Поставлено 28 ноября 2003 г. Печатается по тексту 3-й части книги протодиакона Владимира Русака "Свидетельство обвинения", изданной в 1988 г. Multilingual Typesetting, 56 Rockland Lake Park, Valley Cottage, New York, 10989, c. 75-97. ISBN 0-9616413-5-5.

Также была напечатана с сокращениями в журнале "Православная Русь", № 13 (1370), 14.7.88. Излишне напоминать, что епископы, описываемые ниже -- те же самые, ни в чём не изменившиеся (кроме возраста), с которыми лавровский епископат РПЦз(Л) так жаждет наладить и поддерживать "диалог".

Оглавление

----------------------------------------------------------------------------------------
При перепечатке, ссылка на http://www.russia-talk.com/ ОБЯЗАТЕЛЬНА
----------------------------------------------------------------------------------------

ЕПИСКОПЫ

С упорством, достойным другого применения, снова и снова наши иерархи твердят о полной свободе Церкви в нашем государстве.

Митрополит Таллинский Алексий (теперь -- "патриарх Московский и Всея Руси Алексий II", ред. узла "Мысли о России"). Кому, как не ему, лучше знать о трагическом положении дел с духовным образованием. А в интервью, переданном радиостанцией «Би-Би-Си» 20-го марта 1977 года, посвящённом году религиозной свободы, он утверждал, что дела эти весьма благоприятные, что дети получают духовное образование и воспитание в семьях. Духовные школы в настоящее время, мол, обучают около 1,200 студентов. Дискриминация при поступлении запрещена, законы запрещают преследование верующих и т.д. и т.п. Так что все довольны, все смеются...

Когда в начале 1965 года в Смоленскую епархию был назначен новый епископ Антоний (Бакарик) он, несмотря на то, что во время учёбы в академии и в аспирантуре пользовался неважной репутацией, начал проводить в Смоленске здоровую церковную линию.

Положение, которое он застал в Смоленске, было катастрофическим. Местные священники даже и не думали скрывать своей службы в некоторых органах и даже открыто хвастались в алтаре своими подвигами друг перед другом.

Особенно колоритной фигурой являлся соборный протодиакон Алексей Петрович Жиров. Этот протодиакон так прогремел на весь Смоленск своими скандалами и стал настолько одиозной личностью, что все антирелигиозники-пропагандисты ссылались на него в своих лекциях, при этом всякий раз его имя вызывало громовой раскат смеха в аудитории. Алексей Петрович ни от кого не скрывал, что он является неверующим человеком. В делах епархиального управления имеется несколько документов, свидетельствующих о его неверии: рапорт прот. Никифора Брыска и рапорт прот. Евстафия Василька. Наконец, никому не известно, являлся ли Алексей Петрович вообще духовным лицом - как и когда он рукоположен и рукоположен ли вообще. В трёх анкетах, заполненных Алексеем Петровичем в разное время (они в делах Смоленского епархиального управления), им были названы три разные даты его рукоположения и три разных имени архиереев, его рукополагавших.

На протяжении нескольких лет попытки устранить эту скандальную личность из собора не имели никакого успеха, благодаря поддержке, которую оказывали этому диакону уполномоченные Совета А.Г. Анищенко и его преемник Навозов (считавший себя грамотным теоретиком-марксистом). Причём, оба уполномоченные нисколько не обманывались насчёт моральных качеств Жирова и прямо говорили, что его терпят потому, что он им полезен.

Настоятель собора был поумнее и похитрее Алексея Петровича, но по своим моральным качествам, кажется, недалеко от него ушёл и пользовался благосклонностью многих высокопоставленных организаций.

Епископ понимал, что в таких условиях работать невозможно, и начал с того, что сместил настоятеля. Затем начал подбирать более приличные кадры. В соборе появились трое порядочных священнослужителей: новый настоятель протоиерей Аухимик Анатолий Демьянович, иеромонах Павел Максименко и молодой священник о. Николай Чернецкий. Наконец, Преосвященный решил удалить и всесильного протодиакона.

Получив соответствующий рапорт, епископ запретил его в священнослужении. Через некоторое время епископ был экстренно вызван в Москву в Совет. После двухчасового разговора в Совете в присутствии Навозова, епископ, вернувшись, немедленно снял трёх священнослужителей (Аухимика, Максименко и Чернецкого), восстановил во всех правах протодиакона Жирова и отменил свои мероприятия, направленные на оздоровление епархиальной жизни. Этим самым архиерей лишил себя решительно всякого авторитета, в епархии безраздельно воцарился уполномоченный (к архиерею никто даже не обращался), а в соборе начала хозяйничать окончательно распоясавшаяся компания...

Ну, чего, казалось бы, испугался Преосвященный? Что его, били, пытали? Наконец, что бы грозило ему в крайнем случае? Ну, уволили бы на покой - только и всего. Ведь не умирают же от этого.[1]

Варлаам, архиепископ Белорусский - явный пособник безбожников.

Гурий, бывший митрополит Крымский. Сдал в Ленинграде митрополичьи покои (с колонным залом), которые даже митрополит Никодим не в силах был возвратить.

Игнатий, епископ Черниговский. Своей постыдной предательской деятельностью способствовал закрытию древней обители и утрате великой святыни - мощей святителя Феодосия.

Иоанн, митрополит Киевский и Галицкий, Экзарх Украины. Даже не пытался отстоять Киево-Печерскую Лавру и Андреевский собор. Не сделал ни малейшей попытки предотвратить массовые закрытия храмов на Украине.[2]

По доносу митрополита Иоанна Псковского Павликов Фёдор Карпович отсидел 8 лет.

Мы уж не говорим о таких явных провокаторах в церковной ограде, как епископ Иоанн Кировский. В своей услужливости властям он приобрёл права распоряжаться не только судьбами людей в вечности (церковные права епископа), но даже здесь, на земле.

- Я тебя отправлю в НКВД, - заявил он старосте, пришедшему к нему с просьбой назначить в их храм священника.

Верующему Б.В. Талантову, которого он заподозрил в писании жалоб Патриарху, еп. Иоанн угрожал прокурором и в присутствии многих свидетелей вёл себя так, будто он сам был следователем НКВД времён ежовщины.

А в Патриархии секретарь Патриарха сказал делегатам от Кировских верующих, что епископ Иоанн - телёнок по сравнению с митрополитом Антонием, который многих людей отправил в тюрьму.[3]

Начиная с конца 1963 года в Кировской епархии храмы закрывались не органами советской власти, а правящим архиереем, епископом Иоанном. Он же препятствовал восстановлению отдельных закрытых церквей. Он разогнал многих старых священников и препятствовал назначению новых, в результате чего две церкви из официально считавшихся открытыми, бездействовали в течение 3-х лет.

В селе Анкушино еп. Иоанн закрыл храм на том основании, будто он даёт малый доход Патриархии и государству, а такие приходы, как он говорил, Патриархия решила закрывать.

Молитвенный дом в пос. Рудничном. Выстроен на средства верующих в 1947 году. По договоренности с уполномоченным Совета по Кировской области И.Д. Ляпиным и священником этого молитвенного дома В.Н. Коробовым, Еп. Иоанн перевёл последнего в Нолинск, а в Совет сообщил, что молитвенный дом в Рудничном не имеет достаточно доходов для своего существования.

Совет, на основании циркуляра Патриархии о закрытии храмов, не имеющих достаточного дохода для своего существования, закрыл этот молитвенный дом, а местная власть ночью 1-го апреля 1964 года вовсе уничтожила его. Четыре раза верующие пос. Рудничного ездили в Москву в Патриархию к митрополиту Пимену (ныне Патриарху) с жалобами, но всё напрасно.

«Исчезают христианские семьи, - пишут кировчане, - и никто не заботится об укреплении христианских начал семейной жизни. Дети школьного возраста совсем отстраняются от Церкви. Пастыри никогда не говорят о христианском воспитании детей, и даже сами отказываются исповедать и причащать их в открытых храмах.

Христианская вера нигде не защищается от нападения атеистов. Первые иерархи Церкви (митрополит Никодим и др.) отказ от апологии христианской веры возводят в нерушимый закон Церкви... Пастыри... безоговорочно исполняют, не объявляя верующим, любые устные распоряжения уполномоченных... Во многих районах на сотни километров закрыты все храмы...

Для нас, верующих Кировской епархии, тайное беззаконие высшей церковной власти обнаружилось, когда в конце 1962 года к нам прибыл еп. Иоанн.

Этот епископ повсюду сеял вражду, различными способами закрывал церкви и увольнял хороших священников, ставил на их место и возвышал недостойных и пьяниц, совершал вопиющие беззакония, бесчинствовал во время богослужений, проклинал и отлучал от Церкви твердых верующих и старых священников! Обманывал, клеветал, лгал, занимался любостяжанием и открыто нарушал этикет епископского безбрачия!

Даже среди неверующих трудно найти столь нечестивого и порочного человека, каким является епископ Иоанн».

Советской власти это наруку. Атеисты, заявляя, что «у Церкви нет более зловредных врагов, нежели нечестивые первосвященники»,[4] стараются всячески поддержать таких первосвященников.[5]

А что сделала Патриархия, чтобы оздоровить церковную жизнь в Кировской епархии? Ровным счётом ничего. Она даже не могла удалить этого разбойника с архиерейским омофором от управления. Иногда сама способствовала назначению таких архиереев на большие авторитетные кафедры. Таким является, в частности, изумившее всех назначение на Киевскую кафедру митрополита Иоасафа.

Этот человек, совсем недавно поставленный в архиереи, прославился закрытием храмов, которое он совершал по указке безбожников. Так было в Днепропетровске, так было в Виннице.

Владыка Иоасаф никогда не пользовался уважением ни в народе, ни в духовенстве. Оснований занять Киевскую, вторую по значению, кафедру Русской Церкви у него не было. Сознавал это и Святейший Патриарх. Он уступил нажиму власти.

В последнее время появился «аргумент», выдвинутый впервые архиепископом Алексием Редигером, а затем провозглашённый на весь мир митрополитом Никодимом. «Я не отрицаю, что на местах имели место отдельные злоупотребления, - заявил митрополит Никодим в Женеве, - но как только известия об этом доходят до Совета, эти злоупотребления моментально прекращаются».[6]

Куроедов, оказывается, ничего не знал о закрытии Киево-Печерской Лавры, о варварском, хулиганском разорении Глинской пустыни, об издевательствах над почаевскими монахами, длившимися у всех на глазах в течение шести лет?

Или может быть в Совете ничего не знали о варварском разрушении в Москве Преображенского храма?

Или может быть Совет не знал, что из 400 храмов Одесской епархии осталось только 90, из 39 храмов Новгородской епархии - только 10, из многочисленных монастырей Молдавии - ни одного?

Может быть и архипастыри не знали об этом?

Нет, знали, потому что каждое закрытие храма санкционировалось архиерейской подписью.[7]

С ревностью не по разуму все силы и способности отдаём мы апологии своей церковной свободы, хотя каждому, мало-мальски знакомому с церковной жизнью, видна ложь и искусственность этих утверждений.

Надо было видеть в каком страхе выбежал из алтаря митрополит Никодим,[8] во время проповеди митрополита Сурожского Антония, когда тот привёл предсмертные слова Патриарха Тихона, предсказывавшего Русской Церкви «долгую и тёмную ночь».

Во время войны и после войны (почти до последних лет жизни) с отшлифованными методами «услуг» государству выступал митрополит Николай (Ярушевич). Ему, одному из немногих, позволяли выезжать за границу, а это - знак особого доверия государства. Везде, где он ни бывал, он выступал как адвокат сталинской внешней политики, часто забывая, что сталинская внешняя политика и истина -весьма разные вещи, как пишут Левитин и Шавров.

Не буду утверждать, но упомянутые авторы говорят, что известны шаги митрополита Николая в направлении «зазывания» в Москву эмигрантов, где их ждала сталинская расправа».[9]

К концу 50-х годов митрополит Николай осознал преступность церковноначалия. Последовала отставка митрополита Николая. Что же Патриарх? Выступил в защиту своего помощника? Нет, он способствовал его уходу.

Одновременно с митрополитом Николаем (Ярушевичем) откровенно неблаговидную политику вёл другой Николай, митрополит Корсунский.

В данном случае уместно привести текст открытого письма Экзарху Московской Патриархии в Западной Европе митрополиту Корсунскому Николаю (Еремину) карловацкого протопресвитера о. Адриана Рымаренко, в котором довольно выразительно отражена одна из черт митрополита.

«Получил из Парижа Вами присланную брошюру проф. С.В. Троицкого 'О неправде карловацкого раскола', и не могу понять, зачем Вы это сделали. Зачем она написана - я понимаю, но зачем её рассылать не из Москвы, а из Парижа - не понимаю.
Тот, кто был в Киеве, как был я, тот не нуждается в выявлениях Вашей 'правды', потому что мы хотим жить правдой Христовой. Ваша же 'правда' нами была выяснена тогда, когда мы были в Лукьяновской тюрьме, тогда, когда в Киеве, в здании института благородных девиц, нас 'учили', угрожая расстрелом, тогда, когда мы, защищаясь от Вашей советской 'правды', искали защиты в Елоховском соборе в Москве, когда голодные, промокшие от дождя, съедаемые насекомыми, скрывались на кладбищах... Нам не нужно теперь знать 'Вашей правды', она у нас в нашем сердце.

Меня только интересует, что побуждает Вас в Париже делать то, что делают по понятной причине в Москве?

Я скажу - мне страшно. Ваш титул говорит, что Вы служитель Церкви Христовой, но Ваши действия показывают, что Вы не знаете Христа. Если бы Вы знали и жили бы Христом, Вы не прислали бы мне этой брошюры. Как Вам не страшно, что будет? Ведь перед Вами, как и перед каждым человеком, открытая могила. Что ждёт Вас? Неужели же у Вас убита совесть?

Я не написал бы Вам этого письма, если бы Вы были в Москве. Но ведь Вы в Париже, в свободной стране. Подумайте, что Вы делаете?! Кому служите?!»[10]

До конца своих дней митрополит Николай (Ярушевич) не мог успокоиться от своего примиренчества с коммунистическим режимом, продолжая игру в «кошки-мышки» с государством. Ведь нельзя же постоянно «выезжать» на интонации и всяких других «безобидных» штучках (имеем в виду его ответ на вопрос западных корреспондентов существует ли в Советском Союзе действительная свобода совести: митрополит Николай ответил «да»; ответ формально ограждал его от нападок со стороны властей, но был сказан с такой интонацией, что даже самый наивный интервьюер понял, что «да» означало «нет»).

В конце 50-х годов он начал не очень активно, но выразительно говорить и действовать против неправды в церковно-государственных отношениях. В последний год жизни он даёт резкий отпор Карпову в его домогательствах закрывать храмы. Результат — известен. 15-го сентября 1960 года, уступая давлению Совета, митрополит Николай подписал прошение об увольнении его на покой...

Владимирский епископ Онисим по указке уполномоченного «советовал» благочинным проповедовать народу о том, что лучше всего креститься и причащаться по достижении 18 лет.

Другой епископ вырезал из подаренного ему на Западе Требника (издание типографии преп. Иова Почаевского - Джорданвиль, 1961) молитву о спасении России, и молитву, которую читают в зарубежной Русской Церкви в день убиения царской семьи, и в оглавлении замарал эти пункты. Надо сказать, что в большинстве случаев из западных изданий у нас уже принято вырезать титульные листы.

Для того, чтобы отвлечь массы от «непопулярной» литературы, изобретаются всякие приёмы, в том числе и на основе «духовности». Как-то за обедом после службы в одном из храмов (осень 1975 года) в обществе архиепископа Питирима сотрудник редакции кстати упомянул об одном из фактов нашей исторической действительности, который приводит в своей работе «Архипелаг ГУЛаг» Солженицын.

Прошло время, он уже забыл о том разговоре, как однажды этот архиепископ говорит:

- Я давно хотел поговорить с тобой... Относительно той беседы... Не стоит читать такую литературу. Она опустошает... Всё правильно, всё верно, но зачем будоражить заживающие раны, зачем копаться в них?.. Я вот застал всё это время.., сам был свидетелем...

- И неужели в Вас никогда не возникало желания высказаться? -в нетерпении прервал тот Владыку.

- Нет-нет, - с явной опаской ответил он.[11]

Далее разговор перешёл на досуг.

- Просматриваю «Науку и религию», - сказал сотрудник.

- Тоже не надо. Все мы в своё время переболели этой болезнью апологетики, и чем раньше от неё ты освободишься, тем лучше. Поверь мне, это я тебе советую совершенно искренне. Просто я не хочу потерять тебя, как сотрудника.

— Да, хорошо, - нехотя выдавил тот - у него полностью исчезло желание быть откровенным с Владыкой.

Всё проникнуто какой-то искусственной конспиративностью: это нельзя говорить, об этом нельзя думать, об этом не принято спрашивать.

Во время пребывания в Советском Союзе по приглашению Русской Православной Церкви директора Евангелическо-Лютеранской пресс-службы (главная квартира - во Франкфурте-на-Майне), президента Экуменического кружка по информации в Европе г-на Г.В. Хесслера, его, по родственности профилей, принимал главный редактор «Журнала Московской Патриархии». Разумеется, приём был на довольно высоком уровне: человек ведь пишущий.

Во время пресс-конференции, на которой присутствовали многие сотрудники редакции, один из них хотел задать интересовавший его вопрос. По роду занятий г-на Хесслера, как журналиста, публициста, церковного, вопрос этот должен был быть неожиданным для него.

Проблема воспитания молодёжи, к которой ещё относил себя этот сотрудник, всегда и везде стояла перед взрослыми людьми: она, вероятно, волнует и Церковь, к которой принадлежит Хесслер, и организацию, которую он представлял и возглавлял, и наверняка даже его лично.
Общепризнано, что одной из самых эффективных форм воспитания является привлечение молодёжи к широкой серьёзной общественной деятельности. Вопрос был как раз на эту тему, но достаточно конкретен.

Звучал он приблизительно так.

«Какие возможности имеются в Вашей стране для религиозной молодёжи в её служении людям, т.е. в каких формах выражается и осуществляется её участие в общественной и общественно-политической жизни? Можете сказать о верующей молодёжи только Вашей Церкви. Разумеется, если их деятельность ограничивается рамками внутрицерковной жизни, то вопрос снимается сам собой».

Сотрудник пишет председательствующему (архиепископу Питириму) записку: «Можно ли мне задать вопрос о формах участия верующей молодёжи Евангельской Церкви в широкой общественной, общественно-политической жизни?»

Записка возвращается с таким ответом: «Это не прямой вопрос прессе. Лучше задать его в форме: насколько церковная публицистика интересует и вовлекает молодёжь?»

Нет необходимости подчёркивать, что это совершенно другой вопрос и с тем, что интересовало сотрудника, он не имеет ничего общего. Слова «политика» все мы боимся, как... ладана.

Из большой любви к государству, вызванной паническим страхом перед всей государственной машиной насилия, мы боимся подать даже косвенные основания нашим западным «недругам» для обвинения Советского Союза в отсутствии религиозной свободы. По этой причине мы не то, чтобы не опубликовали Обращение ко всем Церквам и правительствам Вселенского Патриарха (в связи с объявлением им 1977 года годом религиозной свободы) - об этом даже речи не было на редсоветах, но мы даже для своих внутренних нужд не перевели Обращение на русский язык.

Зато все сотрудники редакции в приказном порядке должны были ознакомиться с докладом Брежнева на 16 съезде профсоюзов[12] и со статьёй Брежнева «Исторические рубежи на пути к коммунизму».[13]

Митрополит Серафим, будучи архиепископом Курским, добился исключения из месяцеслова празднования иконы Божией Матери Курской Коренной.

Зато он тут же откликнулся и подпел общему коммунистическому хору, осудившему Солженицына.

«Письмо митрополита Крутицкого и Коломенского Серафима, СССР.
Сэр Александр Солженицын, очевидно, склонен считать себя христианским писателем, выражающим чувства, мысли и настроения Русской Православной Церкви. Однако своими действиями он раскрыл, что в душе он не является христианином, а является человеком, который с неудержимой ненавистью, как кажется, наслаждается нагромождением клеветы на страну, в которой он родился. Как мы, верующие нашей страны, рассматриваем поведение этого человека, который исповедует то, что он христианин? ... человек, не имеющий ничего святого...

Солженицын, как блудный сын пользуется всеми благами нашего мирного труда, однако он отверг христианскую веру в помощь своим ближним и опустился до того, что оскорбляет наш народ и нашу страну, присоединившись к тем, кто хочет подорвать мирную жизнь людей. После всего, что он сделал против нашей страны, может ли Солженицын действительно считаться её сыном? В глазах верующих Русской Православной Церкви он давно уже утратил право называться христианином.

Искренне, Серафим, митрополит Крутицкий и Коломенский, Москва»[14]

«Искренне» ли? Вполне возможно, что искренне.

Сергий, архиепископ Новгородский. В личной жизни - безупречный архиерей, но боясь сказать слово наперекор новгородскому уполномоченному, привел епархию в такое состояние, что из сорока храмов Новгородской епархии в действующих остались только десять. Покорно отдал старинный кафедральный Никольский собор, смирился с наглым запрещением служить где-либо, кроме Новгорода, нарушив тем самым один из пунктов архиепископской присяги, согласно которому он должен объезжать епархию, смотреть за жизнью приходов.
Ещё раньше, будучи епископом в Старой Руссе, Преосвященный Сергий отказался от собора, который отдавали Церкви, боясь «быть слишком на виду». Сам он называл свою политику «миролюбием».[15] Для этого существует более определённое и менее изящное название.

В актовом зале ОДС во время празднования 60-летия советской власти был укреплён (естественно, по благословению митрополита Сергия) транспарант с лозунгом:

«Слава великой октябрьской социалистической революции».

О, Господи! Кто же прославит тысячи мучеников, которые погибли в огненном жерле этого кровавого вулкана?

Ещё более «курьёзный» случай произошёл на Всесоюзной религиозной конференции 14-16 ноября 1978 года по итогам V Пражского Конгресса ХМК. Митрополит Киевский Филарет, маститый иерарх Русской Церкви, член Синода, демонстрируя свою услужливую совесть, дошёл до того, что как школьник спрашивал светского докладчика, как ему и всем другим делегатам надо отвечать на Западе на упрёк в отсутствии в нашей стране свободы совести.

Священник Вячеслав из Антиохийского подворья в Москве ходил на требы в рясе. Уполномоченный терпел. «Во всяком случае мы знаем, куда он ходит», - говорил он. Замечание сделал архиерей -- епископ Хризостом.

Митрополит Ювеналий на погребении митрополита Никодима договорился до того, что сказал: благодаря деятельности митрополита Никодима Церковь сейчас находится не только в нормальных, но в сердечных отношениях с государством! Где это видано, чтобы христианская Церковь могла быть в сердечных отношениях с антихристианской властью?

---

При столкновении интересов Церкви и государства коллизий не возникает. Интересы государства, по представлению наших иерархов, заведомо выше.

Печальной иронией звучат слова Патриарха Иустина, который выразил ими беспредельную трагичность позиции духовенства, надо полагать, социалистического лагеря, и это при всём том, что Сербская Церковь из всех других находится и в наиболее выгодном положении. Он сказал: «Мы убеждённо служим интересам нашей страны, такой дорогой для нас, и столь же убеждённо служим нашей Православной Цекрви».[16] Комментарии, как говорят, излишни. Кроме того, что страна для него - не просто страна, а «дорогая», в то время, как Церковь, возглавляемая им, - просто Церковь, ещё и то, что во-первых иерархи служат государству, а уж потом Церкви.

Митрополит Никодим (Ротов) в беседе с иеромонахом Николаем (Смирновым) в своё время сказал: «Наступает время, когда быть архиереем будет стыдно». Мы переживаем именно это время. Философ-профессор Эрих Фром (ФРГ) в своей работе писал: «...Реальная угроза нашему существованию... в отношении наших убеждений, в том факте, что свобода, индивидуализм и вера сегодня стали ничего не значащими словами»...[17]

---

Церковноначалию, епископам в своей деятельности, естественно, подражают рядовые служители. И им жить хочется. И не просто жить, а хорошо. Тем более, что принцип поощрения один и тот же. В среде священников разные случаи измены церковным интересам - масштабное, открытое, «мелкое», завуалированное. Но в любом случае — мерзкое и недостойное даже рядового человека.

Вот случай уникальный («уникального» предательства):

С 1939 года до своей смерти в значительной мере на атмосферу церковно-государственных отношений влиял известный и всемогущий протопресвитер Н.Ф. Колчицкий. Личность одиозная.

В 1924 году он был, по его словам, выслан из Харькова. Выслан, однако, в Москву (странное место ссылки!) и сразу стал священником, а вскоре и настоятелем Благовещенского собора. Затем - в течение 37 лет - в Елоховском соборе.

В 1930 году его арестовали. Сидел он недолго, в одной камере с о. Дмитрием Боголюбовым, чрезвычайно стойким, правдивым и справедливым человеком. В тюрьме свободу давали почти каждому священнику: достаточно лишь было согласиться на предложение представителей власти сотрудничать с ними.

Такую возможность предоставили о. Дмитрию.

- Не хотите ли у нас послужить? - предложил следователь.

- А что, разве у вас храм есть? - умышленно наивно спросил о. Дмитрий.

На другой день о. Дмитрия перевели в Бутырки, а Колчицкого вскоре освободили и начался его стремительный «взлёт». Цена этому взлёту известна. В недалёком прошлом, а возможно и сейчас ещё, в Москве проживали мать и дочь человека, арестованного по доносу Колчицкого, раскрывшего властям тайну исповеди.

На совести Колчицкого и много других жертв.[18] Он и сам не скрывал, что у него нет секретов от Сталина: «Всё, что известно мне, известно ему».[19]

В своём «патриотизме» Колчицкий далеко обошёл митрополита Сергия, который не мог снизойти дальше словесности. Чувствуя значительно большую поддержку со стороны властей, Колчицкий, как рассказывают, мог запрещать митрополиту Сергию служить в кафедральном соборе в Москве.

- Хотя Вы и Местоблюститель, но всё же Вы Нижегородский, -говорил Колчицкий. И так было вплоть до времени, когда митрополиту Сергию присвоили титул «Блаженнейший».

Николая Феодоровича Колчицкого справедливо сравнивают с другим Николаем Феодоровичем - Платоновым. Два Н.Ф. - два верных лакея государства. «Услуги» Платонова более чем известны.

Путь Колчицкого - показателен для того времени: вербовка, отказ, ссылка, согласие на сотрудничество с известными органами... возвращение...

Все запуганы, все пропитаны страхом.

Страхом начинают болеть со школьной скамьи в духовных школах. Дулуманы и Дороманские, к счастью, встречаются сравнительно редко, но отречения от сана и от веры в быту постоянны.

«Ко мне приезжают полтора года назад два парня, студенты-выпускники Ленинградской академии (оба сейчас священники), - пишет Краснов. - Случайно при резком движении у одного из них из брючного кармана вываливается нательный крестик.

«Как он туда попал?» - Студенты переглядываются. Один из них говорит: «Я говорил тебе, что надо было надеть, - это мы в поезде сняли страха ради иудейска».

Точно также молодые священники легко отрекаются от своего сана. Левитин как-то ехал в поезде со священником. Какая-то женщина в купе спрашивает: «Я всё думаю, какая у вас профессия? Верно, вы литераторы?» Его спутник (торопливо, бросая умоляющий взгляд на меня): «Да, да, мы, конечно, литераторы».

Священник-выпускник Московской семинарии - болен, лежит в больнице. Его хочет навестить прихожанка. Матушка (жена священника) её инструктирует: «Только называйте его по имени и отчеству: его соседи по койке не знают, что он священник, думают, что он управдом».

Молодой священник говорит Левитину в метро: «Так вы, пожалуйста, мне позвоните, но только не называйте меня священником: соседи по квартире не знают, кто я такой» (см. 62-е правило св. Апостол). Мы не бросаем камень в этих людей.[20]

В обращении священника Глеба Якунина к участникам VII Генеральной Ассамблеи ВСЦ в Найроби приводится случай варварского уничтожения храма в г. Житомире, памятника архитектуры. Во время хиротонии архимандрита Иоанна во епископа Житомирского 23-го октября 1977 года во Владимирском соборе Киева сотрудник редакции «Журнала Московской Патриархии» обратился к протоиерею Восковскому (из Житомира) с просьбой уточнить, был ли действительно такой случай.

- Нет, - ответил он, - в 1970 году закрыли один храм, - это действительно так, но чтобы разрушили... Нет.

Новое (послевоенное) духовенство Русской Православной Церкви воспитано в духе полного подчинения государственной власти и не мыслит, что можно отстаивать свои церковные права, свою церковную независимость. Это приводит к резкому раздвоению личности священника: с одной стороны он обязан (и выполняет) все распоряжения власти, имеющие целью не допускать активизации церковной жизни, а с другой - в силу своего положения и священнической ответственности за судьбы прихода он обязан поступать наоборот.

По этому поводу автор этой работы вспоминает разговор с одним из своих однокурсников по духовной академии весной 1976 года.

Священник В.П. Искренне и крепко верующий человек, но так же искренне и так же сильно убеждён, что в настоящее время для пользы же Церкви необходима некоторая двуличность: где-то надо слукавить, где-то обмануть, в противном случае существующая система оттеснит тебя от церковной деятельности.

В конце ноября - начале декабря 1978 года игумену Иннокентию (Просвирнику) в редакцию «Журнала Московской Патриархии» звонит иностранный корреспондент и просит его ответить на несколько вопросов, адресованных к нему, как к священнослужителю.

Этот игумен, всё знающий редактор, заведующий двумя отделами (богословский и проповедь), заместитель главного редактора, прежде чем ответить, звонит в Совет по делам религий Соколову и консультируется, что и как говорить.

В Московской епархии около 300 священнослужителей и только 75 из них не давали подписку сотрудничать с гэбистами.

Для властей - эти люди с клеймом, и если бы не оглядка на международную общественность, эти люди стали бы отверженными. Но и так им не сладко. У них и худшие приходы, и скверное отношение начальства, и психологическое ущемление.

Бывает и так: священник много лет усердно исполнял свои обязанности настоятеля. Но вот, выясняется, что он «неподдающийся», и его переводят под начало скороспелой «звезды», на которого вдруг (но для осведомлённых людей это не неожиданность) посыпались должности (настоятель, благочинный).

За свою предыдущую многолетнюю беспорочную службу первый священник имеет более высокую церковную награду, но теперь им будет полновластно помыкать новорожденный настоятель, который, к тому же, как и все низкорослые люди, подвержен неуемному тщеславию.

Бывший настоятель Казанского храма в с. Иванисово (Ногинский р-н Московской области) протоиерей Пётр Раине в порыве откровенности говорил своему сослуживцу священнику Н. в присутствии свидетелей, не стесняясь, бия себя в могучую грудь:

- У меня - стена. Я никого не боюсь! У меня вся Петровка знакома.

Так может быть его работа в органах ГБ не по совместительству, а основная? Грош цена его слезам за Литургией, если он после неё, не умыв рук, мчится продавать остатки своей совести.

---

Сталинский террор не прошёл бесследно: за 30 лет выросли, с одной стороны, поколение тиранов, привыкших к бесконтрольной власти, с другой - поколение людей, привыкших к подчинению, запуганных и робких.[21]

Из этой же среды выходят и наши иерархи. Разница только в том, что они удивительно органично сочетают деспотическую власть в церковной среде с рабским подобострастием по отношению к светской власти.

Протопресвитер Г. Шавельский в своих воспоминаниях пишет, что раньше епископского звания достигали не выделявшиеся дарованиями и способностями к церковному управлению и творчеству священники и верующие, а лишь одна категория служителей Церкви - «учёные» монахи.

Надо было студенту духовной академии или кандидату Богословия принять монашество, сделаться «учёным» монахом, и этим актом архиерейство ему обеспечивалось. Только исключительные неудачники или абсолютно ни на что непригодные «экземпляры» (и то не всегда) могли в своём расчёте потерпеть фиаско. Поэтому исключения были редки.[22]

С тех пор изменилось одно обстоятельство: если раньше из монашеской среды брали кандидатов во епископы, то теперь монашество - ступень, «через которую» идут во епископы.

Сыплющиеся на Владык ордена и отличия, а также практикующаяся только в Русской Церкви (строго осуждённое Церковью - 14 апостольское правило, 21 антиохийского собора, 15 - Никейского, 1-2 - Сардикийского, 48 - Карфагенского, толкование Зонара и Ари-стина на 14 ап. пр.) система беспрерывного перебрасывания Владык с беднейших кафедр на более богатые[23] (в награду) и наоборот (в наказание), расплодили в святительских кругах совершенно невиданных масштабов карьеризм и искательство,[24} как выразился в своё время протопресвитер Шавельский.

Престижные кафедры и различные награды и привилегии импонируют каждому архиерею. Но поскольку назначение и перемещение архиереев негласно регулируется советской властью, Советом по делам религий, то чтобы быть «лучшим», архиереям необходимо в своей церковно-политической деятельности как можно ближе придерживаться позиции светской власти, а не своих церковных принципов. И получается так, что за границей, на всевозможных церковных конференциях наши архиереи однозначно осуждают антикоммунизм, как противоречащий христианскому учению, в то время как коммунизм без всякого стеснения сам называет себя антихристианским!

А ведь церковная позиция по вопросу отношения к большевикам (коммунистам) и коммунизму - давно выявлена и определена.

Окружной съезд духовенства в одном из больших сибирских городов (апрель 1919 года), в котором участвовали 19 архиереев, 50 архимандритов и «бесчисленное множество» рядовых слушателей, предал анафеме Ленина, Троцкого, Луначарского, Зиновьева и всех прочих большевиков, «хулителей Церкви».[25]

Протоиерей Цветков на Соборе предлагал слово «большевизм» заменить словом «сатанизм».[26]

На Стокгольмском конгрессе в 1925 году священнослужители единодушно признали, что «большевизм является опасностью для всех церквей и народов, что христианские Церкви должны громким голосом призвать все силы для того, чтобы вычеркнуть из жизни эту антирелигиозную и антикультурную философию».[27]

В 1927 году вышло послание епископов, заключённых в Соловецком монастыре, в котором даются принципиальные установки по отношению к большевизму и коммунизму. В нём, в частности, говорится:

«При глубоком расхождении в самых основах миросозерцания, между Церковью и государством не может быть никакого внутреннего сближения или примирения, как невозможно примирение между положением и отрицанием, между «да» и «нет», потому что душою Церкви, условием её бытия и смыслом её существования является то самое, что категорически отрицает коммунизм».[28]

Настоящую церковную позицию чётко выразил в связи с этим епископ Вениамин (Воскресенский).

Наше государство открыто начертало на своём знамени безбожие, борьбу до смерти религии. Церковь никогда не сможет сказать такому правительству: я с вашим правительством, я с вашим народом безбожным. Христианская наша родина быстро перестраивается, строение её во всех отраслях жизни безбожное, антихристианское. Для христианина безбожная родина уже перестаёт быть родиной. Говорят: возможно отделение гражданского элемента от религиозного. Это софизм, абсурд, христианин никогда не сможет примириться с атеистическим правлением.[29]

Интересы Церкви несовместимы с интересами советского большевистского антирелигиозного государства и его власти, поэтому подлинная церковность требует непримиримости ко всем «церковным» государственным актам, сопротивления его политике и т.д.

Для некоторых церковных, если их можно так назвать, людей, капитализм является худшим видом безбожия,[30] а безбожный (противобожный) социализм - «богоустановленной властью».

Антикоммунизм для церковного человека - не позорное клеймо, а естественное, нормальное поведение.

С первых шагов внешней деятельности Русской Церкви на Западе вполне оправданно вокруг каждой её делегации создали атмосферу недоверия. Но по мере того, как усиливалась просоветская церковная пропаганда за рубежом, западные люди остановились в недоумении.

Они не могли, не могут и не смогут, да и никто не сможет, понять, как можно церковным людям, служащим Истине, продавая истину, отрицать то, что было и что есть, и с пеной у рта защищать антихристианский режим, который поставил своей конечной целью искоренение всякой религии, Церкви и церковников, в том числе и самых раболепных.

Этого никому не понять. И Запад остановился в недоумении перед массированной пробольшевистской пропагандой наших церковных делегаций. Было от чего.

Получается жуткая картина: согласно представлениям нашего церковноначалия всякое неодобрение, осуждение и идейная борьба с антихристианством является делом недостойным христианина, и наоборот, союз с врагами христовыми, соучастие, содействие, одобрение, часто весьма громкое, разрушительной деятельности советской власти -прямой долг всякого христианина? - Получается ведь именно так.[31]

И в соответствии с этой невероятной доктриной действует наше церковноначалие!

Ведь когда председатель Совета по делам религий, коммунист и безбожник, говорит (так было в одной конфиденциальной беседе), что Никодим (митрополит Ленинградский) хороший, и Ювеналий (митрополит Крутицкий) - тоже, то здесь может быть только два варианта: либо Куроедов - не атеист, а верующий человек, либо у митр. Никодима и митр. Ювеналия «услужливая совесть», которая позволяет им делать дела, выгодные безбожникам.

Или когда в рассуждениях о положении у нас в стране с правами человека ссылаются на Брежнева,[32] а атеисты, в свою очередь, в подтверждение наличия у нас полной свободы совести ссылаются на Патриарха, на «церковников»,[33] то здесь явно что-то не так: у кого-то из них, или у той и другой стороны одновременно, всё та же «услужливая совесть».

Возникло неестественное положение; Церковь попала под господство атеистов, которые осуществляют полный диктат над духовенством, ставят на посты угодных им (иногда совершенно неверующих) людей и помыкают Церковью, как хотят.

А поощряют эти беззакония, являющиеся нарушением советской Конституции, наши патриархи и епископы. Это они прикрывают незаконные деяния своим молчанием, сбивают с толку людей своими лживыми опровержениями,[34] срывают всякие попытки исправления ошибок, карают честных священников, ставших на защиту Церкви. Это они прикрывают своим авторитетом никому неизвестных людей, пробравшихся, пользуясь тёмными связями, на высокие архиерейские кафедры. Это они выдают с головой Церковь безбожникам, как справедливо писал Краснов.

Это они отрекаются (и призывают к тому же рядовых священнослужителей и верующих) от сонма новых русских мучеников, наших отцов и братьев, которые ценой своей крови отстаивали независимость Церкви от безбожной власти.

С позиции умалчивания, характерной для 50-х годов, официальные круги Московской Патриархии вновь перешли к признанию «враждебной строительству социализма политической деятельности священнослужителей».[35]

Нынешние православные иерархи «объясняют», что случаи суда над священниками - это «процессы, отнюдь не имевшие ничего общего с чисто церковной жизнью религиозных организаций и чисто церковной работой отдельных священнослужителей».[36]

Кому это выгодно? - Только антирелигиозникам, для которых весьма важно «опровергать» утверждения о преследованиях, которым подвергаются религиозные организации и верующие в нашей стране.[37]

Явное приспособленчество. К лицу ли такая политика Церкви, которая не нуждается ни в чьем мнении?

«Приспособление Православной Церкви к современным условиям, - пишет журнал «Наука и религия», - факт ныне бесспорный, и проявляется он не только в том, что религиозное миросозерцание преподносится верующим в более доступной форме, но и учитываются чисто объективные факторы нашей жизни: помолимся, дескать, за коммунизм, предназначенный нам промыслом Божиим, как нередко можно услышать в церковных проповедях».[38]

«Современные священнослужители, - справедливо упрекают атеисты, - считают советскую власть 'богоустановленной', но не благодаря Богу, а вопреки Ему, точнее - вопреки Его служителям победила рабоче-крестьянская советская власть».[39]

Почитало бы наше церковноначалие, с каким нескрываемым презрением пишут антирелигиозники о тех служителях церкви, кто старается доказать свою преданность советскому строю.[40]

---

Исконная религиозность населения нашей страны, выдержавшая на протяжении 25 лет неслыханный натиск безбожников и заметно активизировавшаяся во время войны, давала возможность церковноначалию, Московской Патриархии, неограниченного сопротивления в делах веры советской власти. Среди населения нашей республики долгое время было немало людей, не допускавших ни малейшего компромисса с советской, большевистской властью.[41]

Но церковноначалие пошло по другому пути. Оно опять пошло по пути сотрудничества с безбожным государством и поддержки его политической линии, в ответ на что получила достаточные (для того, чтобы осуществлять самые необходимые функции) уступки.

«Полное подчинение советской власти - вот цена, которую Церковь должна была платить за терпимость по отношению к себе», -справедливо пишет Р. Конквест.[42]

Да, церковноначалие пошло по другому пути. Оно захотело, оставаясь православным, осознавать официально атеистическую страну своей гражданской родиной, радости и успехи которой - его радости, а неудачи - его неудачи.[43]

Но «успехи» этой родины - меньше храмов, священников и верующих, а её «неудачи» - рост религиозной активности. Такую родину хочет иметь наше церковное руководство?

Каковы же истинные отношения наших архиереев с режимом? Ведь неспроста же государство закрывает глаза на существование этого архаичного и чуждого ему института?[44]

Полноте, уважаемые архиереи! Неужели антицерковный советский режим «просто так» позволяет вам разъезжать на «Чайках», жить в фешенебельных особняках и заказывать роскошные обеды в лучших ресторанах столицы?

Епископы Церкви, по здоровому церковному сознанию, - служители, а не князья. Многим «учителям веры», видимо это не известно, или они не хотят это знать.

«Боюсь епископов!» - хочется сказать вместе со св. Иоанном Златоустом, который никого на свете не боялся, кроме одних епископов.[45]

Нередко теперь встречаешь людей среди иерархов и рядовых священнослужителей, которые своими словами и образом действий словно сами же протестуют против своего же имени, против звания, которое носят, против дела, которому внешне служат, и которым живут и держатся.

Справедливо заметил один христианский учитель: «(Пришли времена, когда) за Церковью стали ухаживать не ради её красоты, а ради её приданного».[46]

Вся эта неудобоваримая ложь, которая пропитывает деятельность церковных верхов, возможна единственно по той причине, что широкие массы рядовых священнослужителей и верующих не могут сказать своё слово.

Трагизм нынешнего положения не в том, как сказал Регельсон, что Патриарх и большинство епископов избрали путь малодушного сервилизма, усугубляющий в новых условиях худшие традиции эпохи церковно-государственной симфонии, но в том, что усилия отдельных ревнителей сохранить Церковь от растления и разрушения пресекались не только государственным насилием, но прежде всего и главным образом насилием церковно-административным.[47]

По причине исключительного забвения русским епископатом истинных церковных интересов и служения антихристианской власти, в недалёком будущем в Русской Церкви возможна самая настоящая церковная революция. Прецедент мы имеем (1917 год), хотя его и стараются замалчивать.[48] Церковное сознание верующих заметно созревает для этого.

Но пока судят и творят свою правду князья Церкви, сильные и могущественные, у которых за спиной сила государства. Но есть и Божий суд и Божия правда. Бог поругаем не бывает. Время придёт.

Итого:

Нельзя все церковные неурядицы сводить только к отрицательному влиянию государства на Церковь. Это стало привычной уловкой, убежищем, куда можно скрыться от решения мучительных проблем.

Необходимо говорить и о самом церковном сознании, о существе нашего религиозного отношения к жизни мира, о нашем собственном отношении к системе.

О вмешательстве Совета в дела церковные, особенно о вмешательстве уполномоченных в дела приходов на местах, мы писали выше. И здесь скажем, что в целом вина за это лежит на государстве. Но ведь нельзя и церковноначалию молчать, видя это беззаконие. Необходимо что-то делать.[49]

Почему возможны такие беззакония? Исключительно благодаря трусости епископов, которые боятся сказать слово в защиту Церкви.

А Патриарх, и Священный Синод? Один влиятельный Владыка кратко резюмировал своё мнение о Синоде: «Синод — это пустое место».

Ведь в том, что атеистическое государство стремится свести Церковь только к культовой жизни или, говоря другим языком, превратить её в «требоисполнительницу», в «бюро ритуальных услуг», нет ничего удивительного. С точки зрения господствующей идеологии в нашей стране религия есть опиум народа, и как таковая в процессе уничтожения её «социальных корней», т.е. в процессе строительства нового общества, должна рано или поздно отмереть за ненадобностью, но поскольку эти религиозные пережитки существуют, верующим предоставляется возможность «отправления культа», гарантированное Конституцией.[50]

Что и говорить, точка зрения последовательная. Но удивительно, что именно эта идеологическая позиция начинает засасывать и наше церковное сознание. Разумеется, мы не исповедуем, как сказал Е. Барабанов, необходимости отмирания самих себя, но чаще всего мы смотрим на существующее положение вещей, как на нечто естественное и нормальное.[51]

Здесь мы вступаем в мир невесёлых парадоксов. И первый из них заключается в том, что внешнее ограничение церковной жизни, видимо, отвечает тайным желаниям многих церковнослужителей.

Эти желания исходят из предпосылки, что богослужение это и есть христианство и кроме него христианину ничего не нужно, всё остальное только отвлекает и рассеивает, «да и не наше дело вмешиваться в то, о чём нас не просят. Слава Богу, ещё не все храмы закрыты, богослужение совершается по чину, народу по праздникам полно, что ещё нужно?»

И многие из тех, что приходят сегодня к христианству, перенимают эту идеологию, как подлинно церковную позицию, а переняв, делают её фетишем и общеобязательным каноном.

Но ведь то же самое уже почти полвека внушает Церкви и государство. «Вы говорите, что вы не от мира сего, и нечего делать вам в этом мире, и потому я запрещаю вам 'создавать кассы взаимопомощи, кооперативы, производственные объединения, оказывать материальную поддержку своим членам, организовывать как специальные детские, юношеские, молитвенные и другие собрания, так и общие библейские, литературные, рукодельнические, трудовые, по обучению религии и т.п. собрания, группы, кружки, отделы, а также устраивать экскурсии и детские площадки, открывать библиотеки и читальни, организовывать санатории и лечебную помощь'».[52]

И как бы в ответ на эти запреты, навстречу им, в недрах церковного сознания, подспудно, порой бессознательно, утверждается какое-то странное понимание христианства, какая-то диковинная экклесиология: «Запрещаете? И правильно делаете. От этой благотворительности только грехи множить, мы ещё молиться не научились, куда нам за детские сады браться...»

Разумеется, в рамках подобной экклесиологии нет места христианизации России, более того, образуется как бы особого рода христианство, которое многие пытаются отождествить с существом Православия или оправдать исключительностью нашей социально-идеологической системы. Мы уже привыкли к подобной апологетике.[53]

Наше церковноначалие потеряло инстинкт сопротивления, ему, видимо, безразлично, что не имеющая никаких сведений о позиции Церкви на этот счёт, понуждаемая рабочей администрацией их паства может пойти на ДЕМОНстрацию, как печально иронизируют некоторые, и в Великий четверг и пятницу.

Следует безоговорочно согласиться с Левитиным и Шавровым, когда они говорят: «Мы восхищаемся, когда христиане соединяются с коммунистами во имя борьбы за истину (такое соединение возможно и даже необходимо). Мы презираем тех христиан, которые пресмыкаются перед коммунистами только потому, что те завоевали власть».[54]

Высшая церковная власть стоит теперь перед неизбежным выбором: либо решительными действиями искупить свою тяжёлую вину перед Русской Церковью, либо окончательно перейти в лагерь её врагов.[55]

В нынешнее время слова «преданные епископы» воспринимаются значительно правдивей с другой приставкой в слове «преданные». Многие священнослужители уклонились от своего права «право править», и правят лишь так, чтобы угодить предержащим властям. Исполняются пророческие слова преподобного Серафима, который предсказывал, что многие архиереи станут разрушителями Православия.

Архиепископ Брюссельский Василий в одном из своих интервью высказал мысль, что слухи о сговоре церковного руководства с властями, возможно, принадлежат самим сотрудникам КГБ с целью расколоть Церковь. Не будем специально останавливаться на анализе (критике) именно этих слов, поскольку вся наша работа направлена к тому, чтобы показать это соглашение, вернее преступную преданность.

А ведь нам, верующим людям, следовало бы не забывать, что впереди нас ждёт не только могила, но и воскресение, и суд: справедливый и нелицеприятный. И за предательство Церкви в руки безбожников Господь строго взыщет, и тем строже, чем большей властью наделил Он пастыря в его руководстве Церковью (см. Деян.6, 1-6; 20, 28; 1 Пет. 5, 5; 2 Кор. 8, 1-24; Тит. 3, 10; 10 и 64 правила Апостольского собора).

Можно было бы понять позицию церковноначалия, если бы оно пошло и повело своих чад путём святости, если бы в обезумевших насильниках Церковь продолжала видеть своих несчастных, но родных детей и братьев, если бы оно призвало своих сыновей не истребить и покарать, а искупить их вину, принеся в жертву самих себя, потому что борьба должна идти не против большевиков, как таковых, а против большевизма, как идеологии, против греха.[56] Если бы церковноначалие пошло по этому пути, оно нашло бы всеобщее одобрение и поддержку. Но оно пошло по жалкой тропинке лести и предательства.

Гангренозные пятна вновь покрывают тело Церкви.[57]

Вначале она обожествила христианского монарха, что в какой-то мере было понятно, затем - признала безбожную антихристианскую власть. А совсем недавно часть христианского духовенства поддерживала даже фашистское движение.[58] Значительный отрезок своей истории Церковь плелась на поводу у сильных мира сего, а не плыла на своём собственном корабле.

Если Церковь будет продолжать ту же церковную политику, которую она ведёт сейчас (политику предательства церковных интересов в пользу антихристианских государственных), то ей уготовано очень незавидное будущее.

Фронт прорван (идеологический, имеем в виду). Борцы церковные отступили без сопротивления в великом кризисе, убоявшись больше сильных мира сего, нежели Бога. Пожертвовали своими убеждениями, и ради временного благополучия пошли на уступки со своей совестью.[59]

Церковь, непобедимо сильная силой Христа, боится власть имущих и склоняется перед мирской властью?! В благодарность за то, что атеистический молох до поры до времени терпит и не трогает её, она лицемерно закрывает глаза на то, что ей по сути нечего предложить человеку второй половины XX века, равнодушно смотрит она на истинную боль времени, уходит в абстракции, всего лишь настаивает на принципиальной лояльности своих членов по отношению атеистической власти.[60]

Наша Церковь переживает в данное время «кризис власти». Этот кризис церковной власти, выражающийся в потере епископатом и самим Патриархом истинного церковного самосознания, нашёл отражение в ряде документов, получивших широкую огласку.[61]

Церковная власть будто забыла, что кроме дара благословлять, ей дано право проклинать. Отменён чин анафематствования в Неделю Православия, составленный духовными вождями Православия. Почему? Не потому ли, что там анафематствуется и большевизм и коммунизм в своём антирелигиозном безбожном проявлении?

А ведь «лампадным маслом не усмирить хаос»[62]

Что ждёт Россию за измену вере и верности отцов своих?

Что ждёт церковное руководство за предательство кровных церковных интересов?

Что ждёт весь мир с падением Православия в России?[63]

Уже давно с особой наглядностью проявились симптомы опасной болезни - атрофии принципиальности и церковности, которая, если не принять мер, в самое ближайшее время приведёт к тому, что одна из самых могучих веток Православия - Русская Православная Церковь, - из животворного и благодатного общества превратится в сухую, безжизненную, полусветскую организацию.

В начало

1) Краснов, А., «Слушая радио». Заметка. Машинопись.
2) Левитин, А., Шавров, В., «Очерки по истории русской церковной смуты 20-30 гг.». Т. 2. Машинопись, 1963, с. 123.
3) Открытое письмо 12-ти верующих Кировской епархии Патриарху. Июнь, 1966 г.
4) Шейман. «Папство». М., 1959, с. 88. Слова Эразма Роттердамского.
5) Краснов, А., «Размышления о России». Машинопись.
6) Краснов, А., «Слушая радио». Заметка. Машинопись.
7) Там же.
8) Во время торжественного богослужения по случаю 50-летия восстановления Патриаршества.
9) Левитин, А., Шавров, В., УК. соч., с. 124.
10) «Вестник Западно-Европейского Экзархата». № 40. 1961, с. 227.
11) У него нет желания сказать даже то, что в 37-ом году раньше положенного в Царство Небесное отошёл его отец. Благодаря советской власти, разумеется.
12) «Известия». 23 марта 1977 года.
13) Там же.
14) «Таймс». 1 марта 1974 г.
15) Левитин, А., Шавров, В., УК. соч., с. 107-108.
16) «Журнал Московской Патриархии». 1977. № 11, с. 45.
17) «Литературная газета». 1981. № 13, с. 15.
18) Левитин, А., Шавров, В., УК. соч., с. 125.
19) Там же.
20) Краснов, А., «Больная Церковь». Машинопись, с. 47.
21) См. письмо Краснова А. Папе Павлу VI. Ноябрь, 1967.
22) Регельсон, Л., «Трагедия Русской Церкви». 1917-1945. Париж, 1975, с. 82.
23) Запрещалось такое явление и решениями Собора 1917-1918 гг. Пункт 18 определений Собора говорит о том, что архиерей пребывает на кафедре пожизненно, и оставляет её только по церковному суду или по постановлению высшей церковной власти в чрезвычайных случаях. В примечании к пункту 16 подчёркивалось, что перемещение архиереев допускается лишь в исключительных и чрезвычайных случаях. См. Определение Собора в разделе «О епархиальном управлении», принятое на заседаниях 1-9 февраля 1918 года.
24) Регельсон, Л., УК. соч., с. 83.
25) «Революция и Церковь». 1919. № 1, с. 21.
26) К делу б. Патриарха Тихона, Обвинительное заключение по делу граждан: Белавина Василия Ивановича, Феноменова Никандра Григорьевича, Стадницкого Арсения Георгиевича и Гурьева Петра Викторовича по 62 и 119 ст. ст. УК. М., 1923, с. 9.
27) Элиашевич, И.Я., «Церковь и фашизм». Изд-во «Прибой». 1929, с. 11.
28) Регельсон, Л., УК. соч., с. 118.
29) Епископ Вениамин Воскресенский. См. Попов, М.В., «Церковь в годы реакции». ОГИЗ РСФСР. Иванов. 1931, с. 83.
30) Фёдоров, Е., «Религия и быт в коммунистическом обществе». Изд-во «Знание». М., 1925, с. 57.
31) Регельсон, Л., УК. соч., с. 188-189.
32) Митроп. Филарет (Вахромеев). Выступление в Берлине, посвящённое 60-летию советской власти. «Голос Православия». 1977, № 10.
33) «Наука и религия». 1978. № 1.
34) Корсаков, Ф. «Русские судьбы». Сборник. Из-под глыб. Париж, 1974, с. 162.
35) Снигирева, Э.А., «Политическая переориентация русского Православия в первое десятилетие советской власти» (1917-1927 гг.). Автореферат дисс. на соиск. степ. канд. ист. наук. Ленинградский гос. унив. им. Жданова. Л., 1974, с. 5.
36) «Наука и религия». 1977. № 7. с. 18.
37) Там же. 1978. № 10, с. 3.
38) Там же. 1976. № 2, с. 27.
39) Плаксин, Р.Ю., «Крах церковной контрреволюции 1917-1923 гг.» Изд-во «Наука». М., 1968, № 182.
40) «Революция и Церковь». 1919. № 7-8, с. 106. Россошанский епископ в 1933 году разослал директиву, в которой под страхом лишения сана и отлучения от Церкви требовал от духовенства порвать связь с кулачеством и держать курс на колхозника. А большевики так «характеризуют» этот факт: «Излишне доказывать насколько лицемерно было это послание епископа, имевшее единственную цель - замаскировать подрывную деятельность поповщины». См. Олещук. Ф.Н., «Борьба Церкви против народа». ОГИЗ, М.. 1939, с. 30-31.
41) Лисавцев, Э.И., «Критика буржуазной фальсификации положения религии в СССР». Изд. 2. М., 1975, с. 97.
42) Конквест, Р., «Большой террор». Лондон, 1977. Цит. по: Лисавцев, Э.И., УК. соч., с. 267.
43) Патриарх Сергий. «Журнал Московской Патриархии». 1967. № 7, с. 34.
44) Корсаков, Ф., УК. соч., с. 162.
45) Регельсон, Л., УК. соч., с. 193.
46) Прот. А. Введенский. «Церковь и революция». (Уход Патриарха Тихона). Доклад во дворце Урицкого. 4 июня 1922 г. Пг., 1922, с. 7.
47) Регельсон, Л., УК. соч., с. 9.
48) Большой православный богословский словарь. Сост. Бакулин, Б.С., Т. 5. М., 1978. Машинопись, с. 504.
49) Ведь почему-то при таком же как у нас социальном строе румынский Патриарх Юстиниан смог добиться вполне нормальных условий жизни Церкви. В 1948 году было введено разделение сфер влияния Церкви и государства. Несмотря на то, что положение «государственной» Церкви было отменено, Церковь продолжает удерживать высокое общественное положение при новом строе. Церковные деятели являются членами исполнительных органов страны, а епископы, священники, преподаватели семинарий и профессора богословия в большей или меньшей мере получают содержание от государства. Церковные памятники большой ценности восстановлены и используются для богослужений. Государственная идеология официально нерелигиозна, и в школах нет религиозного обучения, не существует ни светских религиозных обществ для мирян, ни выпускаемой государством христианской литературы. Но государство уважает автономию отдельных Церквей и фактически помогает им в организации их школ, прессы, публикаций, богослужения, миссионерских обществ, экуменических контактов и т.д.
50) Впрочем и эта возможность ограничивается закрытием храмов, отказом в открытии новых, стеснением в жизни семинарий и монастырей.
51) Барабанов, Е., «Раскол Церкви и мира». Сборник «Из-под глыб». Париж, 1974, с. 183-184.
52) См. Постановление ВЦИК «О религиозных объединениях». 3 апреля 1929 г., п. 17.
53) Барабанов, Е., УК. соч., с. 184-185.
54) Левитин А., Шавров, В., УК. соч., с. 378.
55) Священники Г. Якунин и Н. Эшлиман. «Открытое письмо». 13 декабря 1965.
56) Регельсон, Л., УК. соч., с. 44.
57) Обер-прокурор В.Н. Львов. См. Большой православный богословский словарь. Сост. Бакулин. Б.С., Т. 5, М., 1978. Машинопись, с. 500.
58) Элиашевич, И.Я., УК. соч., с. 38.
59) См. письмо руководителя Новгородской общины адвентистов 7 дня Нетовича ленинградскому адвентисту Тарасовскому. «Наука и религия». 1973. № 6, с. 32.
60) Корсаков, Ф., УК. соч., с. 162.
61) Краснов, А., Письмо папе Павлу VI. Ноябрь 1967 года.
62) Болдырев, Д., «Большевизм в Церкви». «Русская мысль». См. «Церковные ведомости». 1918. № 3-4, с. 155.
63) Нилус, С., «Близ есть, при дверех». О том, чему не желают верить, и что так близко. Сергиев Посад. 1917.

В начало

---------------------------------------

Rambler's Top100  TopList