Получено 22 декабря 2001 г.

Оглавление

-----------------------------------------------

ЭККЛЕЗИОЛОГИЯ РУССКОЙ ЗАРУБЕЖНОЙ ЦЕРКВИ

По поводу взаимоотношений РПЦЗ и греческих старостильников.

Когда раскол в РПЦЗ сделался печальной реальностью, вопрос об отношениях с греческими старостильниками возвратился к некой точке замерзания и подлежит разрешению снова. В разговоре о греческих ревнителях благочестия прежде всего имеется в виду Синод Противостоящих под руководством М. Киприана. Нам пока неизвестно, выражал ли как-то своё отношение к Противостоящим Синод М. Лавра, но среди клириков, поддержавших М. Виталия обнаружились полярные точки зрения на отношения с М. Киприаном и вышли подряд два указа противоположного содержания по этому вопросу.

Противники Противостоящих именуют их проэкуменическим или даже вовсе еретическим объединением и настаивают на отмене решения Архиерейского Собора РПЦЗ 1994 года о вступлении в общение с М. Киприаном и особенно – на отмене постановления, констатирующего общность экклезиологии РПЦЗ и Синода Противостоящих.

Об экклезиологии вообще

Упоминая об этом требовании наших ревнителей, уместно будет выяснить само ключевое понятие экклезиологии. Все согласны, что это учение о Церкви, о том, что ею является и что ею не является, но не все, к сожалению, понимают, что это есть учение о том, как её строить и созидать, а не о том, как сводить её к нулю методом последовательных “зачисток” и раздроблений. Экклезиология в этом строительном понимании включает в себя несколько весьма важных сторон: и догматическую, и каноническую, и идеологическую, и нравственную, и пастырскую, а также эсхатологическую (эсхатология -- учение о судьбе человека после смерти, редакция). Исключать из рассмотрения какую-либо одну из этих сторон значит уже заранее искажать саму экклезиологию, а это неизбежно приводит к труднопоправимым ошибкам в практическом церковном строительстве.

В этом смысле нужно сразу признать, что соборное решение 1994 г., констатировавшее общность экклезиологии РПЦЗ и Противостоящих, было по меньшей мере неполным и неточным. Речь могла идти лишь о совпадении в ряде моментов канонических подходов и пастырской практики обеих церквей. Но при этом не рассматривалась идеологическая сторона вопроса, а она в экклезиологии Зарубежной Церкви традиционно является ведущей.

Само возникновение Русской Зарубежной Церкви и греческого старостильного движения вообще произошло по разным поводам и причинам. Русская и Греческая Церкви в ХХ веке столкнулись с совершенно разными искушениями. А потому и их экклезиологии, как методы преодоления разных искушений, никак не могут полностью совпадать. В Греческой Церкви возникло искушение модернизмом и новым календарём. В Русской Церкви главным было другое – попытка подчинения богоборческой властью всей церковной жизни.

Взаимоотношение Церкви с политической системой

Когда мы беседуем с нашими греческими братьями о “сергианстве”, они откровенно признают, что не берутся рассудить в этом вопросе, ибо у их церкви нет для этого собственного исторического опыта. Русская же Церковь не должна забывать опыт свой.

Главное и существенное разделение в Русской Церкви произошло за определенный промежуток времени после 1927 г. Сущность разделения заключалась в различном отношении к богоборческой власти. Вопрос стоял так:

Возможно ли Церкви выполнять своё главное служение на земле: приведение людей ко Христу и Царству Небесному, если эта церковь попадает в жёсткую зависимость к богоборческой власти, притом что власть разрешает Церкви сохранять догматическое учение, каноническое право, образ богослужения и вообще весь вид церковной традиции?

Утвердительно ответила на этот вопрос официальная советская церковь М. Сергия. Отрицательно – Зарубежная и Катакомбная Церкви. Правильным был, конечно, этот отрицательный ответ, причем не только с нравственной, но и с канонической точки зрения. Сами каноны не позволяют Церкви быть в такой зависимости от богоборческих властей.

Важно, что тогда в Русской Церкви не возникло какой-то догматической ереси, не возникло и споров в отношении церковного календаря. Этот главный вопрос отношения к власти в русской церковной традиции, даже так скажем: в богослужебной традиции Зарубежной Церкви, получил особое название: церковной правды. По сути дела он определил и всю экклезиологию Русской Зарубежной Церкви даже до сего дня и, вероятнее всего, на неопределенный срок вперёд.

Главной здесь является идеологическая и нравственная стороны. Церковь, сначала подчинённая силой богоборческому государству, а потом уже и осознанно служащая ему, не может нести своим чадам полного и громкого слова истины. Ибо она обходит молчанием главный идейный вопрос своего времени: есть ли Бог и нужно ли о Нём проповедывать? Такая церковь не служит и нравственному обновлению своих пасомых, ибо изначально примиряет их с великой нравственной ложью, представляя гонителей церкви её главными ктиторами и своего рода “бессознательными христианами”.

Когда такая церковь начинает служить власти уже не за страх, а за совесть, тогда формально-каноническая сторона этого дела остаётся в порядке: все епископы и священнослужители ставятся церковной властью, а не гражданской (повторим: формально). Гражданская власть уже вполне доверяет церковной.

Важной является и пастырская сторона этой экклезиологической проблемы. Церковь, сотрудничающая с безбожной властью, воспитывает особый тип пастыря, причём пастыря она воспитывает по своему образу и духу гораздо быстрее и в более ярком выражении, нежели пасомого. Отсюда вытекают многие особенности пастырской практики, отношение к священнодействиям и таинствам, которые уже сами по себе во многом затрудняют людям путь ко Христу, и без того сильно искажённый в такой церкви.

И наконец, нельзя упускать из виду эсхатологическую сторону вопроса. Такое пленение церкви указывает на постепенный переход её к церкви, подчинённой антихристу и непосредственно имеющей создавать ему религиозное прикрытие. Начинает наполняться конкретным содержанием апокалиптический образ жены, сидящей на звере багряном. Конечно, здесь можно отметить нарушение догмата о Церкви, но богословски обосновать его, не привлекая идеологической и нравственной стороны вопроса, едва ли удастся.

Итак, Катакомбная и Зарубежная Церкви в многочисленных работах своих пастырей и учителей обосновали ложность пути официальной советской церкви и, соответственно, истинность своего пути – пути сохранения Церковью духовной свободы. Обратим внимание, что они подробно раскрыли все вышеназванные стороны единой экклезиологической проблемы, отдавая отчет при этом, что догматическая и каноническая составляющие здесь не являются ведущими.

Вот каково вкратце экклезиологическое обоснование самостоятельного бытия Русской Зарубежной и Катакомбной Церквей. Эта экклезиология РПЦЗ возникла и разработана практически помимо вопроса о календарном разделении, который по серьезному в Русской Церкви не вставал, и помимо экуменического вопроса, который появился значительно позже. Можно ли теперь говорить о тождестве экклезиологии РПЦЗ и каких-либо греческих старостильников, если сами важнейшие церковные вопросы там и здесь стояли совершенно по-разному?

Вернуться к началу

Русская Зарубежная Церковь в православном мире

Уникальное положение России в мире политическом в ХХ веке обусловило и особое положение свободной части Русской Церкви в мире православном и инославном. Оказавшись на чужих канонических территориях, Русская Зарубежная Церковь сохранила свою самостоятельность по древнему канону о Кипрской Церкви времён гонения. Соответственно, сохранялись и её отношения со всем православным миром.

Между тем, на этот православный мир нашло тяжкое искушение – изменение богослужебного календаря, некоторые другие модернистские веяния, а затем и экуменическое движение. Кроме того, Русская Церковь застала уже существующие разделения в православном мире (между Сербской, Болгарской и Константинопольской церквями). И если говорить о традиционной экклезиологии Русской Зарубежной Церкви, то прежде всего следует подчеркнуть её особую деликатность в отношении к другим поместным церквям, величайшую терпимость к назревавшим кое-где отступлениям, доброжелательность к обеим соперничающим между собою сторонам.

Первоиерархи Зарубежной Церкви, начиная с М. Антония, осуждали новый стиль, бережно хранили святоотеческий календарь, воздерживались от сослужения с новостильниками (ибо вне календаря богослужения не бывает: по какому же тогда стилю служить?). Но сами первыми не торопились разрывать с новостильниками общение, тем более, не додумывались до того, чтобы объявить их безблагодатными.

Подобно тому, как в отношениях между людьми бывают очень разные степени взаимной близости или отчуждения, так и между различными поместными церквами возможны также разные степени близости. Так вот, традиционная экклезиология РПЦЗ в отношении других поместных церквей состоит в отказе от любых недружественных шагов при условии сохранения своей независимости, при условии уклонения от соблазна, исходящего от собратьев. По принципу: худой мир лучше доброй ссоры.

Окончательный разрыв с официальными новостильными церквами произошел у Зарубежной Церкви по их инициативе, а точнее – по настоянию Московской Патриархии, возымевшей в православном мире влияние после Второй Мировой войны, благодаря общему укреплению коммунизма. И лишь в 1983 г., в разгар экуменического соблазна, последовала анафема РПЦЗ на экуменическое учение и его проповедников. Тогда наступивший разрыв с официальным мировым православием закреплён был окончательно.

Некоторые, наиболее резко настроенные греческие старостильники, объявили таинства новостильников безблагодатными, соответственно осудив и Зарубежную Церковь вплоть до такого же приговора. Но если мы говорим об экклезиологии РПЦЗ, то должны учитывать приведенные исторические обстоятельства.

Вернуться к началу

Русская Зарубежная Церковь и инославный мир

С самого начала РПЦЗ оказалась в инославном окружении. Какие-то контакты с инославными стали совершенно неизбежными. Вдобавок, Зарубежная Церковь прилагала со своей стороны все усилия, чтобы облегчить положение верующих на своей родине, охваченной пламенем воинствующего богоборчества. Для этой цели наши отцы пытались привлечь внимание общественности, в том числе и инославной, чтобы каким-то образом, хотя в малой мере, воспрепятствовать гонению. Конечно, тогда не было речи о каком-то экуменическом богословии или богослужебном общении, но совместные мероприятия с инославными, и видимо, даже совместные молитвы о гонимых христианах в России, имели место. Внутри самой Зарубежной Церкви такие действия не подвергались нареканию.

На какое-то время возникла идея, сходная с экуменической по виду, но противоположная ей по внутренней сути: это идея межконфессиональной христианской солидарности в борьбе против откровенного воинствующего безбожия и антихристианства. Идея эта – плодотворная и добрая, её прорекали русские мыслители еще до революции, её непременно придётся вспомнить нам ещё не раз по мере приближения царства зверя. Чем отличается эта идея от экуменической, скажем чуть ниже.

Пока же важно подчеркнуть, что и в отношении к инославным Русская Зарубежная Церковь традиционно руководствовалась критериями идеологическими и нравственными в первую очередь. И лишь во вторую очередь – каноническими правилами. Заповедь о помощи гонимым собратьям была двигателем отношений с инославным миром, каноны же задавали некоторые ограничения на этом пути.

Точно с теми же намерениями Русская Зарубежная Церковь посылала своих наблюдателей на первые экуменические ассамблеи до 1961 г, когда на них появились официальные представители Московской Патриархии и сразу в качестве полноправных членов, а не наблюдателей. Смысл такого неофициального участия в экуменических мероприятиях для Зарубежной Церкви оставался прежним: использовать международную трибуну, чтобы возвысить голос в защиту верующих, гонимых в СССР. Равно и выход Зарубежной Церкви из состава наблюдателей на ассамблеях ВСЦ объяснялся не столько догматическими причинами, сколько опытным убеждением, что это сборище не станет делать ничего доброго в защиту гонимых, а будет направляться к совершенно противоположным идеологическим ориентирам, коль скоро ВСЦ принял в свои ряды церковь явно направляемую богоборцами и исполняющую их международно-идеологический заказ. Тогда стало окончательно понятно, что экуменизм отнюдь не собирался крепить христианскую солидарность в борьбе с религией человекобожия и гуманизма. Напротив, он сделался верным служителем гуманистической идеологии и разрушителем всех христианских деноминаций. Поняв это, Зарубежная Церковь полностью порвала даже слабые свои контакты с этим движением.

В Зарубежной Церкви находили поддержку различные диссиденты, далеко не все из которых были православно-мыслящими церковными людьми, но их поддерживали наши иерархи и священнослужители в борьбе за свободу совести в СССР.

Далеко не сразу экуменическое движение сформулировало свою “теорию ветвей” и “крещенское богословие”, которые стали уже конкретными догматико-каноническими нарушениями, и были анафематствованы Зарубежной Церковью в 1983 г. И разрыв РПЦЗ с экуменизмом исторически был обусловлен совсем иными причинами.

На наш взгляд эти причины очень уважительные и очень христианские: это живое и действенное сострадание и попытка помощи братьям, страждущим за веру Христову. Смотрели наши отцы на эту цель. Для этого и вступили в контакты с экуменистами, и разорвали их. Судите сами, правы ли были те ревнители, которые ещё тогда бросили в Зарубежную Церковь камень за это?

Между тем, в том же 1948 г, когда представители Зарубежья на ассамблее ВСЦ пытались в который уже раз привлечь внимание мировой общественности к своим гонимым соотечественникам, представители официальных церквей в гостях у “отца народов” с высоким пафосом разоблачали ложь экуменического движения. Пусть совесть каждого ответит: кто был тогда прав, с кем был тогда Христос? Насколько мы помним из Евангелия, Христос не гнушался язычников, но обличал фарисеев. Скажите, кто в той ситуации был больше похож на фарисея? Ведь в 1961 г, когда роль ВСЦ, как служебного органа тайного мирового правительства по разрушению христианства, стала очевидной, именно в тот момент советская и Зарубежная церкви поменялись местами относительно экуменического барьера.

Вот какова примерно часть традиционной экклезиологии Русской Зарубежной Церкви в отношении к экуменизму и инославию. Опять же, мы найдём здесь довольно мало общего с греческим старостильным движением, имевшим совершенно особый исторический путь.

Эсхатологическая составляющая экклезиологии

Очень важным критерием выбора церковью друзей, союзников и попутчиков является общее видение эсхатологической перспективы. Куда движется мир, куда движется сама церковь? Как она видит своё место в этом мире? Ощущает ли она дух антихриста и как на него реагирует? Всё это очень важные вопросы, может быть, даже более важные, чем догматические. Потому что последний выбор будет поставлен в двоичной системе: вот Христос – это там, где плаха, а вот антихрист – это там, где трон. И ничего промежуточного, никакого догматического многообразия. Чисто личностный выбор. Мессия Первый. И мессия второй. Точка.

А для нашего времени этот вопрос формулируется так: может ли церковь иметь официальный статус и государственно подаваемые льготы в строящемся новом мировом порядке? Если этот официальный статус (речь уже не идёт о пленении церкви богоборной властью) гарантирует нам неповреждённость догматов и канонов, можно ли их хранить за такую цену?

Вполне реальна даже такая постановка вопроса: если какие-либо протестанты или католики станут близки к нашему пониманию эсхатологической перспективы, то не станут ли они ближе к нам, чем официальные православные при всей неповреждённости своих догматов, обеспеченной им за поклонение зверю мирового порядка? В Советском Союзе большинство христианских деноминаций были расколоты по принципу отношения к власти. Власти, моделировавшей антихриста. “Катакомбные баптисты” нам лично ближе, чем “сергиане”.

Речь не идёт о евхаристическом общении с такими инославными. Мы ставим конкретный тест на понимание сути традиционной экклезиологии РПЦЗ. Для неё в какой-то момент англикане были ближе, чем сергиане или обновленцы, это исторический факт конца 20-х годов. Погрешила ли наша Церковь в этом или нет?

Пусть решает совесть каждого.

Часть Русской Церкви

Важной стороной традиционной экклезиологии РПЦЗ является её самовосприятие, как части Русской Церкви, точнее – её свободной части. Так именно Зарубежная Церковь свидетельствовала о себе всегда. Поначалу эта часть находилась в единстве с церковью на родине, хотя все реальные контакты были прерваны, но по мере нарастания сергианского заражения молитвенное единство у РПЦЗ сохранялось лишь с непринявшими курс М. Сергия, т.е. с катакомбной церковью. Но и при этом у Зарубежной Церкви вкупе с Катакомбной не появлялось ощущения самодостаточности, но напротив было понимание своей миссии, своего служения подъяремному верующему народу и своей ответственности за его судьбу. Служение и свидетельство православным соотечественникам, в том числе и патриархийным, оставалось одной из главных задач РПЦЗ. Эта задача выполнялась всегда, с преодолением всевозможных трудностей. И в основном свидетельство Зарубежной Церкви для МП носило не столько обличительный, сколько сочувственный характер. Об этом можно судить по содержанию изданий РПЦЗ, переправляемых в Россию. Антисергианская часть в общей массе литературы составляла не столь большую долю. Важнее было само свидетельство неповреждённого православия, которое в МП давно уже опреснилось и утратило соль свою.

Вернуться к началу

Проблема “здоровых” и “больных” членов Церкви

Таким образом, на чисто психологическом уровне рядовое духовенство и миряне МП воспринимались Зарубежной Церковью в советские времена именно как “болящие в вере” (правильнее сказать нужно так: болящие в церковной правде) члены Церкви, а не как анафематствованные еретики и раскольники. Правда само это прилагательное не употреблялось. Канонический статус рядовых членов МП, в отличие от самой иерархической системы МП – части советской номенклатуры, Зарубежной Церковью жёстко не определялся.

Что же касается иерархии и значительной части духовенства советской церкви, служивших режиму не за страх а за совесть, продвигавшихся вверх по служебной лестнице и разделявших материальные блага и привилегии высшего слоя советской номенклатуры, то такие лица никогда не воспринимались как болящие в вере. Отношение к ним было строже, чем к любым еретикам и раскольникам. Даже в тот недолгий срок, когда они по приказу тов. Сталина защищали православие от ереси экуменизма.

Самое страшное их преступление не только против Церкви, но и непосредственно против Евангелия, заключалось в их двуличности, и оборотничестве. Такие люди становятся неспособными к вере вообще, а потому просто не могут в ней болезновать или выздоравливать. Не знаем, существует ли средство от такой их болезни, но во всяком случае их правильное исповедание веры никак не должно считать признаком покаяния или выздоровления. Свидетельством искренности их покаяния может быть признано только оставление своей роскошной жизни и самоустранение со всех церковных постов, от всех тех даров богоборной власти, которые скапливались у них десятилетиями. То есть не более и не менее того, что пообещал Христу мытарь Закхей.

И совсем другое дело – экуменические заблуждения. Среди православных экуменистов, вероятно, можно отыскать людей наивных, близко знакомых с инославными и просто хорошо к ним относящихся, или людей прельщённых, которые всерьёз полагают, будто экуменическое общение есть путь к христианскому единству и свидетельство инославным о православии. Можно найти среди них идейных модернистов и понять ту долю правды, которая остаётся в их уповании. Заключается эта капля правды в отвращении от всякой казёнщины, от формализма и бездушности, которым нередко бывает оковано наше православие. И вместо того, чтобы углубляться в православное предание, эти модернисты побуждаются своим живым религиозным чувством на бессмысленную борьбу против этого предания.

Вот такого рода православные экуменисты являются в полном смысле слова болящими в вере. Они не изменяли своей вере и не делались к ней безразличными, но они заблудились в своём духовном поиске. И такое состояние духа никак не тождественно сознательному отступничеству и религиозному актёрству. Святоотеческое понятие о болезновании в вере следует отличать от апостольского: сожжение в совести.

По-видимому, официальные вожди экуменизма, так же как и иерархи МП, вне зависимости от отношения последних к экуменизму, люди не наивные и не прельщённые. Вместе они заставляют вспомнить скорее апостольское выражение, а не отеческое.

Важно, что Зарубежная Церковь в своём традиционном понимании разницы между различного рода отступлениями от Христа, действительно, очень близка к учению Противостоящих о здоровых и больных членах Церкви. Близость здесь чисто пастырская и психологическая. Но в отношении этих здоровых и больных членов церкви невозможно обойти каноническую сторону дела.

Действительная проблема состоит в том, возможно ли все таинства таких “болящих в вере”, т.е. отпадающих от Церкви сообществ признавать действительными, душеспасительными и благодатными, а также подлежащими воспроизведению те из них, которые при обычных условиях не воспроизводятся (крещение, миропомазание, постриги, хиротонии и браки).

Другая проблема состоит в том, сколько времени в условиях невозможности соборного разбирательства, следует считать болящих в вере такими болящими, не причисляя их к уже отпадшим от единства церковного и осуждённым еретикам и раскольникам.

И третий, не менее важный, вопрос состоит в том, как относиться к тем православным священнослужителям, которые активно участвуют в начинаниях современных мироправителей по втягиванию Церкви в глобальные проекты (например, цифровую идентификацию населения), но при этом не проповедуют ереси и не организуют расколов. Прямого ответа в области канонического права на этот вопрос мы не найдём, а ведь он крайне важен.

Вернуться к началу

Современная экклезиология РПЦЗ

Таким образом мы видим, что экклезиология РПЦЗ – понятие достаточно широкое и многостороннее. Эта экклезиология отличается пастырской уравновешенностью, даже мягкостью, но вместе с тем – нравственной напряжённостью и ясной эсхатологической ориентированностью. Освоить её и держаться её весьма непросто. Кто из ревнителей признает историческую экклезиологию РПЦЗ скользкой, непоследовательной, тот пусть будет последователен сам и признает её таковою с самого начала. Так и поступили наиболее непримиримые греческие старостильники и некоторые российские катакомбные группы. К ним мы теперь не обращаемся, это бессмысленно. Наша речь к членам своей Церкви, которые ценят её традицию. Традиция же эта – вот такова.

На самом деле путь Зарубежной Церкви не скользкий, а узкий. Он становится простым, твёрдым и ясным при ясности ума, при известной свободе духа от страстей, он требует определенной сердечной теплоты. Без этих условий он теряется в холодном тумане формальных рассуждений.

И в наше время для Русской Церкви отношение к власти и к обществу является основным и определяющим вопросом всех церковных единений и разделений. Потому что политическое руководство в России открыто исповедует своё преемство с властью советской и одновременно является проводником идей глобализма; и вопрос отношений с такой властью становится главным для экклезиологии Русской Церкви. Между тем, в Греции церковь от государства не отделена, официально власть является православной, и мы взаимно с греческими братьями, не берущимися судить о русском “сергианстве”, не возьмёмся судить и об их взаимоотношениях со своими государственными властями. Но вполне понимаем греков, что для них главным вопросом церковной жизни является не тот, что у нас, а вопрос экуменизма и церковного календаря.

С точки зрения экклезиологии Противостоящих (да и любого иного из греческих старостильных направлений) совершенно необъясним наш новый раскол в Зарубежной Церкви, где обе стороны официально отрицаются от экуменизма и всякого модернизма, в том числе и календарного. Но этот раскол вполне объясним в категориях экклезиологии РПЦЗ и её собственного уникального исторического опыта, причем правда остаётся за Синодом М. Виталия. Но для этого в экклезиологию приходится “впустить” идеологическую и нравственную составляющую.

Почему произошёл этот раскол? Каковы его главные, сущностные и неформальные причины?

Во-первых, большая часть епископата РПЦЗ взяла курс на сближение с Московской Патриархией и взяла его по непосредственному указанию, так скажем, ведущих в мире политических сил. Достаточно сказать, что к этому единению совершенно открыто приложил своё старание президент Путин, являющийся активным проводником планов мировой глобализации в своей стране. При таких условиях единение с МП, поддерживающей своего президента и создающей ему церковное прикрытие и ореол “верующего человека”, для истинных чад РПЦЗ, верных её традиции, недопустимо даже при условии отказа МП от экуменизма и переоценке ею церковной истории советского времени. Даже если Патриархия выйдет из ВСЦ (а это теперь для неё уже не составляет особой проблемы) и осудит Декларацию М. Сергия 1927 г., этим она не вернёт себе подлинного православия, поскольку сохранит полностью свою “сергианскую” суть, помогая политической власти загонять свой православный народ в ярмо нового мирового порядка. (Последнее её деяние на этом поприще – благословение всеобщей нумерации населения, так называемыми налоговыми номерами). Епископы РПЦЗ, изменившие многолетней традиции своей Церкви, не видят этого главного и определяющего обстоятельства, а потому не видят и серьёзных препятствий к объединению с МП, кроме вопроса экуменизма и переоценки советского периода истории.

Во-вторых, эти епископы РПЦЗ проявили удивительную жестокость в отношении своего законного Первоиерарха, прикрываемую не менее удивительным лицемерием. Это тем более ярко оттенило их несамостоятельность в отношении дальнейшего церковного курса. Конечно, такие действия Синода М. Лавра противоречат и канонам, но главное значение имеет их нравственная сторона.

Итак, сущность раскола Русской Церкви в 1927 г. и нынешнего раскола в РПЦЗ невозможно объяснить только догматическими или каноническими причинами. Расхождения здесь гораздо глубже и корни их лежат в области идеологии и нравственности, но не канонов, а тем более не догматов.

На этом примере видно, что экклезиология Русской Зарубежной Церкви, рассматриваемая глубоко и полно, оказывается уникальной сама по себе и не сводится к традиционной для Греческой Церкви догматико-канонической проблеме. Отметим, что православные греки и представители других православных народов, несомненно, знают и о мировом правительстве, и о процессах глобализации, и о том, как к этому следует относиться. Наверное, они оценивают происходящие события в том числе и с нравственной точки зрения. Но в официальных своих документах, насколько нам известна их часть в русском переводе, они приводят только догматико-канонические рассуждения и рассматривают только проблему экуменизма и церковного календаря.

Вернуться к началу

Отношения с греческими старостильниками

Итак, Русская Зарубежная Церковь обладает собственным уникальным историческим опытом церковного созидания. С нашей стороны было бы непростительным утратить его, слепо копируя греческие образцы, относящиеся к особым условиям греческого исторического церковного опыта. Мы можем говорить лишь о том, что те или иные экклезиологические позиции греческих старостильников по частным вопросам могут быть более или менее сходны с нашими.

Подлинное христианское желание направлено к единству всех верных. Такое единение возможно только на основе истины, а потому требует некоторых “санитарных мер” - размежевания с отступниками. Причём межа эта есть отношение ко Христу и антихристу, а потому в проведении её не обойтись без учёта нравственных и эсхатологических факторов.

Таким образом, конечно, желательно единение всех “неофициальных” православных по всему миру. И мы желали бы иметь добрые отношения со всеми греческими старостильниками и представителями иных поместных церквей, если это возможно. Притом, что в исторической традиции Русской Церкви бывали случаи, когда мы поддерживали отношения с двумя православными поместными церквами, которые временно не имели общения между собой.

Но среди греческих старостильников очень немногие способны понять экклезиологию РПЦЗ и просто отнестись к ней спокойно. А потому они не желают иметь общения с нами. И не только потому, что несогласны с нашей позицией, но и потому, что имеют устойчивое ощущение самодостаточности. Такие группы лишь себя самих считают членами святой соборной церкви и если признают наличие истинных православных в других народах, то лишь за теми, чья иерархия берёт начало от их собственной группы. Практически такая экклезиология приводит только к бесконечным расколам. За последние 20 лет почти все ведущие синоды греческих старостильников претерпели раскол.

Имеет ли смысл усваивать их идеологию самодостаточности, искать с ними общения, когда исторический опыт их совершенно очевиден? Сегодня мы вступим с ними в общение, завтра они раздробятся снова и с какой группой из образовавшихся нам сохранять единство?

Кроме того, отношения таких старостильных групп к Русской Церкви выражается в действиях, которые невозможно назвать дружескими. Русскую Церковь они в принципе не признают за существующую. Россию рассматривают, как свою миссионерскую территорию и открывают здесь свои приходы. Притом, как показывает практика, вовсе не для того, чтобы служить какому-то духовному оздоровлению русского народа, а чтобы подбирать здесь для себя кадры монашествующих и клириков. Такую политику в отношении Русской Церкви трудно назвать иначе, как разбойнической.

На этом фоне на редкость контрастно и благоприятно для нас выглядит Синод Противостоящих М. Киприана. С момента своего образования за 20 лет он не претерпел раскола, равно как и не ощущал своей самодостаточности. Таким образом и здесь подтверждается общее экклезиологическое правило: объявил себя всей церковной полнотой – завтра превратишься в две таких “полноты”. Только Противостоящие показывают нам положительный пример работы этого правила.

По отношению к Русской Церкви Синод Противостоящих занимает также особую позицию, единственно дающую надежду на братское общение. Но у нас, к сожалению, мало обращают на это внимания. Противостоящие в отношении Русской Церкви проявляют исключительное в греческом мире дружелюбие и немалое терпение к нашей нервозности.

Наконец, Противостоящие обладают кафолическим церковным сознанием, понимают, что для самосохранения истинной Церкви она должна выйти за пределы одной национальной или поместной экклизии. Это нужно нам уяснить и для себя, этому нужно нам самим учиться.

Практические предложения

В сложившихся условиях, многие поддержавшие Синод М. Виталия видят причину раскола РПЦЗ крайне узко и поверхностно. Они полагают, что вся беда в том, будто Зарубежная Церковь позволила себе общение с иными поместными церквами, экуменического или проэкуменического направления, в частности, с Сербской, Иерусалимской, а заодно и с Противостоящими, и от них набралась всего нехорошего. Среди поддержавших М. Виталия есть и иная точка зрения, изложенная здесь нами. Фактически отношения с Противостоящими, установленные было на соборе 1994 г, сейчас находятся на точке замерзания. Нельзя сказать, что их вовсе нет, но нельзя сказать, что они существуют.

Вернуться к началу

Такие отношения нуждаются в выяснении.

А для этого нужно доброжелательное и внимательное взаимное общение, имеющее цель выяснить следующие вопросы:

1) понятие о здоровых и больных членах Церкви, о возможности признания их таинств,

2) вопрос об отношении к мировой глобализации,

3) в этой же связи – отношение к расколу РПЦ в 1927 г. и сергианству вообще,

4) перспективы мирового экуменизма, переживающего свой кризис.

Таким образом, к самой экклезиологии Противостоящих следует обратить наши русские экклезиологические вопросы, имеющие острое нравственное и эсхатологическое содержание. Перед греческими братьями следует раскрыть всю полноту церковного опыта русского зарубежья. Но для этого следует прежде всего осмыслить его самим, поняв, что в современном мире догматические вопросы не будут иметь центрального значения.

Перспективы мирового экуменизма

В современном мире параллельно идут два процесса: всеобщая глобализация и кризис мирового экуменизма.

С одной стороны, экуменическое движение само себя исчерпало. Прекрасные и хорошо откомментированные документальные материалы на эту тему можно найти, например, в книге М. Киприана “Православие и экуменизм” часть 2, вышедшей недавно в русском переводе. Построить синкретическую религию явно не удаётся, несмотря на первоначальное обилие сторонников этой идеи и их энтузиазм.

С другой стороны, мировая глобализация проявила себя как процесс, прежде всего политический, а затем и как финансовый, и как культурный и т.д. Роль религиозной составляющей в этой сумме снижается. Это заметно.

В соответствии с этим следует трезво смотреть на рост антиэкуменических настроений по всему миру и не слишком здесь обольщаться. Антихрист вполне может поначалу не претендовать на роль бога (это он может отложить на потом), а “только” на роль мирового правителя и благодетеля. Важно будет для христианина не признать его именно в таком качестве. Не дать ему своего свидетельства покорности, которое может быть выражено в принятии его печати. Эта печать (будет ли это микросхема во лбу или что-то другое) лишит христианина духовной свободы. И тогда он уже поневоле признает антихриста верховным религиозным повелителем (богом или мессией, или как-то в этом духе).

Важно, что признание политической власти антихриста (точнее, принятие его печати, как акт гражданского послушания ему) может происходить в условиях абсолютной свободы вероисповеданий, при полном сохранении всех конфессий, с их догматами, учением, традициями и законами.

И вот тогда “сергианский” вопрос станет не только главным, но единственно важным. Вот когда нужно будет вспомнить подлинную традиционную экклезиологию Русской Зарубежной Церкви, ее идейно-нравственные и эсхатологические основы, чтобы держаться её и поверять свой путь.

И если теперь вернуться к отношениям с Противостоящими, то прежде всего требуется выяснить, какое значение придают они этой эсхатологической перспективе. Тут и выяснится направление их движения.

Действительно ли, как полагают их противники, экклезиология противостоящих служит “буферной зоной” для постепенного перевода всех ревнителей в лоно официального православия, при условии какого-то формального разрешения экуменического вопроса, утратившего уже свою остроту?

Или же их позиция есть единственно верный, церковно-созидательный пастырский ответ на вызов современного мира, имеющий целью сплочение всех верных Христу пред лицом грядущих испытаний, но ответ, основанный на родном для них греческом церковном опыте?

Если Противостоящие только делают вид, будто желают бороться против общего отступления от Христа, то, несомненно, вскроется их поверхностное и формальное понимание перечисленных проблем. Они удовлетворятся тем, что экуменизм сам собою засыхает, и подобно нашим сторонникам М. Лавра будут смотреть в сторону официального православия, полагая, что его исправление есть дело ближайшего будущего.

Если же их намерения другие, если они искренни и тверды в своем уповании, в своём слове, то нам легко будет устранить все существующие между ними и нами недоразумения в формулировках, выяснив точнее, что мы понимаем под ключевыми словами, типа “здоровых и больных”.

Важно только, чтобы это общение сознавалось нами, как необходимое. Если мы обладаем своим духовным наследием и своей твёрдой позицией, данной нашими отцами, то нам нечего здесь бояться впасть в чужие ошибки. Если же нам не нужно искать союзников в других поместных церквах, то это свидетельствует, что мы уже утрачиваем духовную силу, духовное наследие своих отцов и постепенно приближаемся к состоянию наиболее экстремистских греческих ревнителей. Усвоив их экклезиологию дробления, мы рискуем просто уничтожить свою собственную церковь. При этом нам не удастся сохранить даже собственной своей самостоятельности, ибо все осколки, оставшиеся от этого дробления, примкнут к сродным им по духу греческим направлениям и имя Русской Зарубежной Церкви не помянется ктому. Ужасная кончина, великая ответственность за страшное церковное преступление…

Даже в том случае, если сбудутся все самые худшие опасения относительно Противостоящих, если окажется, что они есть нечто аналогичное синоду М. Лавра, если таким образом, общение с ними окажется невозможным, даже в этом случае необходимо потрудиться выяснить всё до конца в честном, прямом и доброжелательном разговоре с позиций своей, изрядно подзабытой нами, экклезиологии РПЦЗ. Не то страшно, если мы временно останемся в православном мире одни, не имея ни с кем общения, а то – если мы и стремимся к этому, если нам и не нужны союзники, если мы уже успели перенять экклезиологию самых неуравновешенных греческих сектантов.

Назад же, братие, к отцам своей Русской Зарубежной Церкви !

Священник Тимофей
Декабрь 2001 г.

Вернуться к началу

----------------------------------------------------

  Rambler's Top100  TopList